Развитие знаний о мотивации деятельности человека в истории психологической науки

0

Государственное образовательное учреждение

Высшего профессионального образования

Иркутский государственный педагогический университет

 

 Реферат

 

Развитие знаний о мотивации деятельности человека

в истории психологической науки

 

(к кандидатскому экзамену по истории и философии науки)

 

 Выполнил:

Джинчвелашвили Илья Тамазович, аспирант кафедры психодиагностики и дисциплин специализации

 

Научный руководитель:

Ларионова Людмила Игнатьевна, доктор психологических наук

 

Иркутск, 2007 г.

Содержание

 

Введение……………………………………………………………………………………………….. 2

  1. История психологической науки…………………………………………………….. 3
  2. Развитие знаний о детерминации активности человека………………… 10

2.1. Потребностные теории мотивации…………………………………………….. 10

2.2. Бихевиористские теории мотивации…………………………………………… 13

2.3. Когнитивные теории мотивации…………………………………………………. 14

2.4. Психоаналитические теории мотивации.……………………………………. 15

2.5. Биологизаторские теории мотивации………………………………………….. 16

2.6. Мотивация в работах отечественных ученых……………………………… 16

  1. Сходства и различия в детерминации поведения человека и животных 18
  2. Трудности в изучении мотивации и мотивов человека…………………. 24

Список литературы……………………………………………………………………………. 29

 


«Психология имеет долгое прошлое, но довольно короткую историю»

Г. Эббингауз, 1908

 

 

Введение

 

Своим названием и первым определением психология обязана греческой мифологии.

Эрот, сын Афродиты, влюбился в очень красивую молодую женщину Психею. К сожалению, Афродита была очень недовольна, что ее сын, небожитель, хотел соединить свою судьбу с простой смертной, и прилагала все усилия, чтобы разлучить влюбленных, заставляя Психею пройти через целый ряд испытаний. Но любовь Психеи была так сильна, а ее стремление вновь встретиться с Эротом так велико, что это произвело глубокое впечатление на богинь и богов, и они решили помочь ей выполнить все требования Афродиты. Эроту в свою очередь удалось убедить Зевса – верховное божество греков – превратить Психею в богиню, сделав ее бессмертной. Таким образом, влюбленные были соединены навеки.

Для греков этот миф был классическим образцом истинной любви, высшей реализации человеческой души. Поэтому Психея – смертная, обретшая бессмертие, – стала символом души, ищущей свой идеал.

Что касается слова «психология», образованного из греческих слов «psyche» (душа) и «logos» (учение, наука), то оно появилось впервые только в XVIII веке в работе немецкого философа Христиана Вольфа. [9]

 

 

  1. История психологической науки

 

История психологии занимает особое место в системе психологических наук. Это обусловлено тем, что она охватывает собою вопросы философии, естественнонаучных основ психологических явлений и структуру собственно психологических знаний.

Развитие психологического знания как результата творческой познавательной деятельности человека на разных этапах культурно-исторического развития общества составляет объект истории психологии.

Осмысление и описание процесса психологического познания, его содержания и структуры, закономерностей и этапов развития составляют предмет истории психологии.

Сложность и многоаспектность психического познания как объекта исследования обуславливают различное определение предмета истории психологии. В настоящее время в научной литературе выделяется три основных подхода в определении ее предмета.

Основой изучения первого подхода – логико-научного или интернального – является результат психологического познания, его внутреннее содержание. В российской науке указанный подход «в чистом виде» не представлен.

Второй подход – экстернальный – делает акцент на внешней истории развития научного знания и описания на ее основе внутринаучных закономерностей. Данный подход выявляет наиболее важные факторы детерминации научного знания.

Третий подход – персонально-личностный –концентрирует внимание на личности и творческом пути того или иного ученого. По мнению М.Г. Ярошевского, «новая идея не может зародиться нигде, кроме «психологической среды» конкретного индивида» [1,с.14].

По своей гносеологической природе история психологии представляет собой отражение процесса становления и развития психологического познания. Она исследует не саму психологическую реальность, а представления о ней, складывающиеся на разных этапах исторического развития.

Отражая динамику психологического познания, история психологии сама является диалектической научной дисциплиной и ее предметная область складывается на стыке ряда научных отраслей и пересечения с ними. Это вызывает необходимость реализации комплексной стратегии исследования в истории психологии, привлечения данных разных наук для раскрытия и объяснения динамики психологического познания. Поэтому история психологии определяется так же как объект исследования в качестве системного образования, включающего множество аспектов: логико-научный, процессуальный, социокультурный и персонально-личностный.

Процесс возникновения и формирования психологических знаний включает в себя следующие ведущие разряды этих знаний:

— формирование основных понятий и категорий: категория образа, действия, мотивации, личности и др.;

— развитие психологических принципов: детерминизма, отражения, единства сознания и деятельности и др.;

— ретроспективный анализ различных способов решения основных проблем психологии: психофизической, психогностической, биопсихической, психосоциальной и др.;

— структурные представления о психических процессах, состояниях и свойствах.

История психологии –  полифункциональная наука. Она призвана решать задачи, имеющие значение как для самой психологии, так и для других наук.

Идеологическая функция истории психологии заключается в том, что она всегда освещается с определенных философских позиций – либо материализма, либо идеализма. К примеру, античная психология древних философов: Демокрита, Эпикура, Лукреция была материалистической (VI в. до н.э.). Психология Платона – идеалистична.

Борьба идей (материализма и идеализма) является движущей силой истории психологии и ее главной закономерностью.

Функция междисциплинарных связей раскрывает процесс взаимного влияния психологии и других наук.

Психология в процессе своего оформления в самостоятельную науку длительное время испытывала влияния других наук. Около 100 лет она развивалась в русле философии, и историки описывают переход от философской основы к научной как «величайшие изменения, когда – либо проходившие в психологии» [2,с.16].

Дальнейшее развитие истории психологи было детерминировано влиянием механики (механодетерменизм); естествознания (биодетерменизм); социальных наук (социодетерменизм).

Факт взаимодействия психологии с другими науками характеризует ее развитие на всех этапах истории.

Во-первых, в рамках этих наук накапливались знания о психических явлениях.

Во-вторых, в психологии использовались методы этих наук (к примеру, эксперимент был заимствован В. Вундтом из физиологии органов чувств).

В-третьих, происходило использование научной методологии этих наук. Б.М.Теплов подчеркивал: «Правильная логика развития науки – методологически твердо обоснованной – не может не вести рано или поздно к практически полезным результатам» [3, с.173].

Ж. Пиаже считал междисциплинарные связи особенностью и современного этапа развития психологии. Однако он указывал, что «будущее психологии – это прежде всего ее собственное развитие» [4, с.1].

Той же точки зрения придерживается В.А. Якунин, указывая, что психология имеет большое значение для развития самой психологической науки, «являясь ее как бы самосознанием и рефлексией, аппаратом самоконтроля и самопознания» [5,с.11].

Кумулятивная функция истории психологии заключается в сбережении и обогащении психологических знаний. Однако, история психологии, не только хранит эти знания, но и преобразовывает их, реконструирует, следуя принципу единства логического и исторического (основополагающий принцип истории психологии).

История психологии сыграла большую роль в развитии психологических теорий, направлений и школ.

Ведущими психологическими школами, которые не утрачивают свой актуальности и по сей день являются: бихевиоризм, гештальтпсихология, глубинная психология, когнитивная и гуманистическая психология. Каждая из психологических школ рассматривается в истории психологии как течение, вырастающее из исторического контекста, а не как нечто независимое или изолированное: «Этот контекст, по мнению Шульц Д.П. и Шульц С.Э., включает не только интеллектуальный «дух времени», но и социальные, политические и экономические факторы» [6,с.5].

Содержание теоретических и эмпирических исследований этих школ постоянно омолаживается, пополняясь новой научной информацией, соответствующей веяниям современного времени.

История психологии позволяет не только осмыслить систему современных идей и категорий психологии, но и состояние ее операционально – методического аппарата. Изучение достижений предшественников, обращение к прошлому опыту являются необходимой составной частью любой программы исследования. По мнению В.А. Якунина, «без истории науки не может быть создана какая-либо строгая научная теория» [5, с.12].

Прогностическая функция истории психологии состоит в установлении связи времен, позволяющей на основе прошлого через настоящее посмотреть в будущее психологии. Только включение в исторический контекст новых теорий позволяет, по мнению А.Н. Ждан, понять их сущность, выявить их исходные позиции, оценить подлинную новизну и осознать их исторических смысл» [7,с.4].

Прогностическая функция истории психологии одновременно реализует и функцию социальную, поскольку построение прогнозов относительно возможных перспектив научного развития психологии имеет важное значение для определения ее места и роли в разработке и осуществлении планов социального развития общества.

Таким образом, главная задача истории психологии, вытекающая из ее функций, заключается в анализе возникновения и дальнейшего развития научных знаний о психологической реальности. Через анализ прошлого более точно определяется ее современное состояние и прогнозируется ее будущее.

История психологии имеет свои источники, в качестве которых выступают материалы, отражающие исторический процесс накопления психологических знаний. Это труды философов, психологов, представителей других наук, исследующих психологические проблемы. Важным источником развития психологических знаний является общественная практика: обучение, воспитание, медицина и т.д. К настоящему времени наиболее освоенной психологами областью является психиатрия.

Важнейшим объектом исследования исторического пути психологии являются ее творцы, разум и воля которых движет историей.

На их деятельность влияла не только эпоха, но и особенности личного жизненного опыта. Творческие искания философов и психологов имели свою логику, обусловленную исторической логикой движения познания.

Интересные факты открываются в настоящее время, в связи с изучением жизни и деятельности выдающихся психологов. К примеру, бумаги Г. Эббингауза, исследователя памяти, были найдены в 1984году, почти через 75 лет после его смерти. Иногда исторические факты могут быть представлены в ложном свете. К примеру, Б. Скиннер, исследователь проблем человеческого поведения, в своей автобиографии желаемое представил за действительное. В связи с этим наше понимание истории должно носить не статистический, а динамический характер. С появлением новых данных оно изменяется и развивается, а ложные представления рассеиваются.

История психологии тесно связана с близкими ей по духу науками: историографией и исторической психологией.

Любая историческая мысль имеет свою историю. «История исторической мысли, – как указывает А.Н. Ждан, – и есть историография» [7,с.5]. Ее предметом является характеристика историков и историографических концепций. Выявление общей линии становления психологической науки в ее исторической перспективе выступает в качестве одной из важнейших задач современной психологической историографии.

Историческая психология принадлежит одновременно исторической и психологическим наукам. Она направлена на изучение психологического склада отдельных исторических эпох, а также изменений психики и личности человека в процессе культурно-исторического развития общества. По мнению В.А. Шкуратова, «историческая психология в широком значении слова – подход, помещающий психику и личность в связь времен» [8,с.15]. Главная задача исторической психологии состоит в возможности соединения в едином рассмотрении разные регистры времени.

Дальнейшее развитие истории психологии как науки должно осуществляться, по мнению ведущих психологов, по следующим направлениям:

— разработка теоретических и методологических основ истории психологии;

— поиск новых гипотетических моделей, обеспечивающих многомерную интерпретацию исторического развития психологии;

— выявление общих тенденций в истории становления основ психологической науки и увеличение в этой связи сводных трудов по всемирной психологии;

— анализ современных тенденций в развитии психологии на основе их исторических предпосылок;

— построение прогнозов относительно перспектив дальнейшего развития концептуального и операционального аппарата психологии, а также ее месте и роли в практике;

— научная разработка проблемы общей периодизации истории психологии;

— устранение «белых пятен» в изучении отдельных исторических периодов, различных отраслей психологии, истории психологии в разных странах мира;

— изучение психологического наследия видных ученых прошлого и современности, критическое освоение опыта и достижений зарубежной психологии.

История психологии как учебная дисциплина имеет не только образовательное, но и воспитательное значение. Она расширяет общий и профессиональный кругозор обучающихся, формирует определенную систему взглядов на мир и отношений к нему.

 

  1. Развитие знаний о детерминации активности человека

 

  • Потребностные теории мотивации

 

Научному изучению причин активности человека и животных, их детерминации, положили начало еще великие мыслители древности — Аристотель, Гераклит, Демокрит, Лукреций, Платон, Со­крат, упоминавшие о «нужде» как учительнице жизни. Демокрит, например, рас­сматривал нужду (потребность) как основную движущую силу, которая не только привела в действие эмоциональные переживания, но сделала ум человека изощрен­ным, позволила приобрести язык, речь и привычку к труду. Вне потребностей чело­век не смог бы выйти из дикого состояния.

Гераклит подробно рассматривал побудительные силы, влечения, потребности. По его мнению, потребности определяются условиями жизни, поэтому свиньи раду­ются грязи, ослы золоту предпочитают солому, птицы купаются в пыли и золе и т. д. Говоря о связи побудительных сил и разума, Гераклит отмечал, что всякое желание покупается ценою «психеи», поэтому злоупотребление вожделениями ведет к ее ослаблению. В то же время умеренность в удовлетворении потребностей способ­ствует развитию и совершенствованию интеллектуальных способностей человека.

Сократ писал о том, что каждому человеку свойственны потребности, желания, стремления. При этом главное заключается не в том, каковы стремления человека, а в том, какое место они занимают в его жизни. Человек не может преодолеть свою природу и выйти из-под зависимости от других людей, если он не в состоянии управ­лять своими потребностями, желаниями и поведением. Люди, не способные укро­щать свои побуждения, являются рабами телесных страстей и внешней действитель­ности. Поэтому человек должен стремиться к минимизации потребностей и удов­летворять их только тогда, когда они становятся действительно насущными. Все это приблизило бы человека к богоподобному состоянию, и главные усилия воли и разу­ма он смог бы направлять на поиск истины и смысла жизни.

У Платона потребности, влечения и страсти образуют «вожделеющую», или «низшую», душу которая подобна стаду и требует руководства со стороны «разум­ной и благородной души».

Аристотель сделал значительный шаг вперед в объяснении механизмов поведе­ния человека. Он полагал, что стремления всегда связаны с целью, в которой в фор­ме образа или мысли представлен объект, имеющий для организма полезное или вредное значение. С другой стороны, стремления определяются потребностями и связанными с ними чувствами удовольствия и неудовольствия, функция которых состоит в том, чтобы сообщать и оценивать пригодность или непригодность данного объекта для жизни организма. Таким образом, любое волевое движение и эмоцио­нальное состояние, определяющие активность человека, имеют природные основа­ния.

Близки к этим воззрениям и взгляды Лукреция. Источниками воли, по его мне­нию, являются желания, вытекающие из потребностей.

Голландский философ Б. Спиноза считал главной побудительной силой поведе­ния аффекты, к которым он относил в первую очередь влечения, связанные как с телом, так и с душой. Если влечение осознается, то оно превращается в желание.

Особое значение придавали потребностям как основным источникам активно­сти человека французские материалисты конца XVIII века. Э. Кондильяк понимал потребности как беспокойство, вызываемое отсутствием чего-либо, ведущего к удо­вольствию. Благодаря потребностям, полагал он, возникают все душевные и телес­ные привычки.

П. Гольбах также подчеркивал определенную роль потребностей в жизни чело­века, но делал это глубже и последовательнее. Потребности, писал он, выступают движущим фактором наших страстей, воли, умственной активности. Через моти­вы, представляющие собой реальные или воображаемые предметы, с которыми свя­зано благополучие организма, потребности приводят в действие наши ум, чувства и волю и направляют их к тому, чтобы предпринять определенные меры для поддер­жания существования организма. Потребности человека беспрерывны, и это обсто­ятельство служит источником его постоянной активности. П. Гольбах в учении о потребностях утверждал, что для объяснения активности человека достаточно од­них внешних причин, и полностью отвергал традиционное представление идеализ­ма о спонтанной активности сознания, познавательной, эмоциональной и волевой деятельности.

К. Гельвеций источником активности человека считал страсти. Физические, или природные, страсти возникают из-за удовлетворения или неудовлетворения потреб­ностей. Последние он отождествлял с ощущениями.

Большую роль потребностям в понимании поведения человека отводил Н. Г. Чер­нышевский. Только через них, считал он, можно понять отношение субъекта к объекту, определить роль материально-экономических условий для психического и нравственного развития личности. С развитием потребностей он связывал и разви­тие познавательных способностей. Первичными являются органические потребно­сти, удовлетворение которых ведет и к появлению нравственно-эстетических по­требностей. Животные наделяются лишь физическими потребностями, которые и определяют их поведение и психическую жизнь.

Также значительную роль в психической активности человека отводил потреб­ностям Р. Вудвортс. Благодаря им организм оказывается чувствительным к одним стимулам и безразличным к другим, что, таким образом, не только определяет характер двигательных реакций, но и влияет на восприятие окружающего мира (здесь смыкаются взгляды Р. Вудвортса и А. А. Ухтомского на доминанту и, по существу, рассматривается потребность как доминантный очаг возбуждения).

В 20-е и последующие годы нашего столетия в западной психологии появляются теории мотивации, относящиеся только к человеку (К. Левин [К. Levin, 1926]; Г. Олпорт[G. Allport, 1937] и др.). Здесь, наряду с органическими, выделены вторич­ные (психогенные) потребности, возникающие в результате обучения и воспитания (Г. Мюррей [Н. Murrey, 1938]). К ним отнесены потребность в достижении успеха, в аффилиации и агрессии, потребность в независимости и противодействии, в уваже­нии и защите, в доминировании и привлечении внимания, потребность в избегании неудач и вредных воздействий и т. д. Свою классификацию потребностей человека дал и А. Маслоу (A. Maslow, 1954).

Как видим, в XX веке понятие «мотивация» остается тесно связанным с поняти­ем «потребности». При этом потребностные теории мотивации противопоставля­лись взглядам на мотивацию бихевиористов, согласно которым поведение развер­тывается по схеме «стимул — реакция».

 

  • Бихевиористские теории мотивации

 

Бихевиористы отмечали, что термин «мо­тивация» слишком общий и недостаточно научный, что экспериментальная психо­логия под этим названием фактически изучает потребности, влечения (драйвы), имеющие чисто физиологическую природу. Бихевиористы объясняют поведение через схему «стимул — реакция», рассматривая раздражитель как активный источ­ник реакции организма. Для них проблема мотивации не стоит, так как, с их точки зрения, динамическим условием поведения является реактивность организма, т. е. его способность отвечать специфическим образом на раздражители. Правда, при этом отмечается, что организм не всегда реагирует на воздействующий извне сти­мул, в связи с чем в схему введен фактор (названный мотивацией), объясняющий различия в реактивности. Но снова этот фактор свелся к чисто физиологическим механизмам: различию в чувствительности организма к данному стимулу, т. е. к порогам ощущений. Исходя из этого, мотивацию стали понимать как состояние, функция которого в снижении порога реактивности организма на некоторые раздра­жители. В этом случае мотив рассматривается как энергизатор или сенсибилиза­тор.

Наиболее видный представитель динамической психологии американец Р. Вудвортс (R. Woodworth, 1918), критикуя бихевиористов, трактовал ответ на внешнее воздействие как сложный и изменчивый акт, в котором интегрируются прошлый опыт и своеобразие внешних и внутренних наличных условий. Этот синтез достига­ется благодаря психической активности, основой которой служит стремление к цели (потребность).

В обыденной жизни принято считать, что поведение человека определяется пла­ном и стремлением реализовать этот план, достичь цели. Эта схема, как отмечает Ж. Нюттен (J. Nutten, 1984), соответствует реальности и учитывает сложное чело­веческое поведение, в то время как бихевиористы в качестве модели принимают лишь элементарную психическую реакцию. Необходимо помнить, пишет Ж. Нют­тен, что поведение — это еще и поиск отсутствующих или еще не существующих ситуаций и предметов, а не просто реагирование на них. На этом и основываются взгляды психологов, рассматривающих мотивацию как самостоятельный специфич­ный механизм организации поведения человека и животных.

 

  • Когнитивные теории мотивации

 

Еще У. Джемс в конце прошлого века выде­лял несколько типов принятия решения (формирования намерения, стремления к действию) как сознательного преднамеренного мотивационного акта. Объекты мыс­ли, задерживающие окончательное действие или благоприятствующие ему, он на­зывает основаниями, или мотивами, данного решения.

Во второй половине XX века появились мотивационные концепции Дж. Роттера (J. Rotter, 1954), Г. Келли (G. Kelly, 1955), X. Хекхаузена (Н. Heckhausen, 1955), Дж. Аткинсона (J. Atkinson, 1964), Д. Макклелланда (D. McClelland, 1971), для ко­торых характерным явиляется признание ведущей роли сознания в детерминации поведения человека. Когнитивные теории мотивации повлекли за собой введение в научный обиход новых мотивационных понятий: социальные потребности, жизнен­ные цели, когнитивные факторы, когнитивный диссонанс, ценности, ожидание ус­пеха, боязнь неудачи, уровень притязаний.

Р. Кеттелл (R. Cattell, 1957) построил «динамическую решетку устремлений». Он выделил мотивационные диспозиции типа «эргов» (от греч. ergon — энергия, работа), в которых видел своего рода биологически обусловленные влечения, и «энграммы», природа которых содержится не в биологической структуре, а в истории жизни субъекта.

Во многих зарубежных мотивационных концепциях центральным психическим процессом, объясняющим поведение, становится принятие решения.

 

  • Психоаналитические теории мотивации.

 

Новый этап изучения детерминации поведения начался в конце XIX века в связи с появлением учения Зигмунда Фрейда (S. Freud, 1895) о бессознательном и влечениях человека. Он придавал решающую роль в организации поведения бессознательному ядру психической жизни, образуе­мому мощными влечениями. В основном сексуальными (либидо) и агрессивными, требующими непосредственного удовлетворения и блокируемые «цензором» лич­ности — «Сверх-Я», т. е. интериоризированными в ходе социализации индивида со­циальными нормами и ценностями. Если у У. Джемса мотивация в решающей степе­ни связывалась с сознательным принятием решения (с учетом многих внешних и внутренних факторов), то у З. Фрейда и его последователей в детерминации поведе­ния решающая роль отводилась бессознательному, подавление побуждений которо­го со стороны «Сверх-Я» приводит к неврозам.

В этом же направлении разрабатывал свою теорию и У. Макдауголл (W. McDougall, 1923), который считал, что у человека имеется восемнадцать ин­стинктов. Он выдвинул «гормическую» концепцию, согласно которой движущей силой поведения, в том числе и социального, является особая врожденная (инстин­ктивная) энергия («горме»), определяющая характер восприятия объектов, создаю­щая эмоциональное возбуждение и направляющая умственные и телесные действия организма к цели. Каждому инстинкту соответствует своя эмоция, которая из крат­ковременного состояния превращается в чувство как устойчивую и организованную систему диспозиций — предрасположений к действию. Таким образом, он пытался объяснить поведение индивида изначально заложенным в глубинах его психофизио­логической организации стремлением к цели.

 

 

 

  • Биологизаторские теории мотивации

 

Среди них можно отметить те, которые обращаются к понятию «мотивация» лишь для объяснения причин активности орга­низма (см. работу Ж. Нюттена, 1975). О мотивации в этом случае говорят как о мо­билизации энергии. При этом исходят из представлений, что естественным для орга­низма является состояние неактивности и, чтобы произошел его переход к активно­сти, необходимы какие-то особые побудительные силы. Если же рассматривать живой организм как активный, то понятие «мотивация», с точки зрения этих уче­ных, становится лишним. Несостоятельность этих взглядов в том (как показал оте­чественный физиолог Н. Е. Введенский в конце XIX — начале XX века), что состоя­ние физиологического покоя является тоже активным состоянием.

 

  • Мотивация в работах отечественных ученых

 

Среди отечественных психоло­гов начала XX века, поднимавших вопросы о мотивации поведения человека, следу­ет отметить прежде всего А. Ф. Лазурского, опубликовавшего в 1906 году книгу «Очерк науки о характерах». В ней довольно большое место отводится обстоятель­ному обсуждению вопросов, связанных с желаниями и влечениями, борьбой моти­вов и принятием решений, устойчивостью решений (намерений) и способностью к внутренней задержке побудительных импульсов; высказанные положения не утра­тили актуальности и в настоящее время.

О влечениях, желаниях и «хотениях» человека, в связи с вопросами о воле и во­левых актах, рассуждал в своих работах и другой крупный отечественный психолог Н. Н. Ланге (1914). В частности, он дал свое понимание отличий влечений от «хоте­ний», полагая, что последние — это влечения, переходящие в активные действия. Для него «хотение» — это деятельная воля.

В 20-х годах и позже вопросы мотивации поведения рассматривал В. М. Боров­ский (1927), Н. Ю. Войтонис (1929, 1935),. стоявший на биологизаторских позици­ях. Л. С. Выготский в своих работах тоже не оставил без внимания проблему детер­минации и мотивации поведения человека. Так, в учебном пособии «Педология под­ростка» (1930-1931) он отводит большую главу вопросу о сущности интересов и их изменении в подростковом возрасте. Он считал, что проблема соотношения влече­ний и интересов является ключом к пониманию психического развития подростка, которое обусловлено прежде всего эволюцией интересов и поведения ребенка, из­менением структуры направленности его поведения. Несмотря на некоторую одно­сторонность в вопросе об интересах, несомненно положительным в его взглядах было убеждение, что интересы не являются навыками, как считали в то время мно­гие психологи. В другой работе — «Истории развития высших психических функ­ций» — Л. С. Выготский уделяет большое внимание вопросу о «борьбе мотивов». Одним из первых он стал разделять мотив и стимул, говорил о произвольной мотива­ции. В 40-х годах мотивацию, с позиции «теории установки», рассматривал Д. Н. Уз­надзе (1966), говоривший, что источником активности является потребность, которую он понимал очень широко, а именно как то, что является нужным для организма, но чем он в данный момент не обладает.

* * *

Во многих зарубежных мотивационных концепциях центральным психическим процессом, объясняющим поведение, является принятие решения. Недостатком этих теорий мотивации является рассмотрение лишь отдельных сторон мотивационного процесса, без попыток их объединения. Это связано с тем, что их авто­ры отрицают принципиальную возможность создания универсальной теории мо­тивации, одинаково удовлетворительно объясняющей поведение животных и че­ловека.


  1. Сходства и различия в детерминации поведения человека и животных

 

Философы Древней Греции и Древнего Рима достигли значитель­ных успехов в понимании детерминации (причинности) поведения человека. Одна­ко их рационализм как философское течение обладал и крупными недостатками. Человек представлялся уникальным существом, не имеющим ничего общего с жи­вотными. Только он, наделенный разумом, мышлением и сознанием, обладает сво­бодой выбора действий. Мотивация, детерминация поведения с этих позиций свя­зывалась только с разумом и волей.

В отличие от объяснения поведения человека с позиций рационалистов как ис­ключительно разумного, на поведение животных распространялись взгляды ирра-ционалистов: оно несвободно, неразумно, управляется неосознаваемыми биологи­ческими силами, проистекающими из органических потребностей. Неслучайно стоиками, представителями одного из философских течений, введено понятие «ин­стинкт».

Различия в воззрениях на сущность и происхождение мотивации поведения чело­века и животных сохранялись вплоть до середины XIX века. Это было столкновение представлений о главенстве произвольного и непроизвольного, волюнтаризма и не­обходимости. Произвольность и волюнтаризм выражали связь с душой как психоло­гическим механизмом управления поведением человека, а непроизвольность и не­обходимость – с материалистическим пониманием причинности, с рефлексами.

Постепенно произошло сближение позиций рационализма и иррационализма в изучении причин поведения человека и животных. И произошло это благодаря эво­люционному учению Ч. Дарвина, позволившему ученым свести к минимуму разли­чия между человеком и животными.

С одной стороны, стали изучаться разумные формы поведения у животных, с дру­гой — инстинкты и рефлексы у человека, рассматривавшиеся в качестве мотиваци­онных факторов. Сближение понимания механизмов поведения у животных и чело­века привело к тому, что, например, английский философ Джозеф Пристли (вторая половина XVIII века) считал, что животные обладают зачатками всех способностей человека без исключения, причем отличие их от человека только «в степени, а не в роде». Он приписывал животным волю, рассудок и даже способность к абстрагиро­ванию.

Качественное отождествление психики животных и человека, а следовательно и побудительных причин их поведения, допускали многие передовые естествоиспыта­тели и философы-материалисты XVIII—XIX веков (Ж. Ламетри, Ч. Дарвин, Н. Г. Чер­нышевский и др.). Этот шаг в сторону антропоморфизма был в целом ошибочным, однако и до сих пор вопрос о том, каким образом развивалась в филогенезе мотива­ция поведения животных и человека, остается столь же актуальным, сколь и неяс­ным.

До сих пор в философской, биологической и психологической литературе приня­то говорить о мотивации и мотивах не только человека, но и животных (Н. Ю. Вой-тонис (1935), В. К. Вилюнас (1986) и др.). При этом под мотивацией понимается любая причина, вызывающая ту или иную реакцию животных и человека. Напри­мер, Н. Ю. Войтонис говорит о мотивации гнева, страха, П. В. Симонов (1975) при­нимает за мотивы животных их биологические потребности и т. д.

Предложенная П. К. Анохиным (1975) схема функциональной системы, в част­ности та ее часть, которая касается принятия решения, приложима как для произ­вольного, так и непроизвольного поведения, и это вроде бы дает основание сблизить мотивационные механизмы человека и животного. Действительно, у того и другого присутствует пусковая афферентация (стимул, сигнал, раздражитель), обстановоч­ная афферентация (оценка и учет собственного состояния и ситуации), память (ка­кая прежде была реакция на данный стимул) и потребность, называемая П. К. Ано­хиным мотивацией. У животных и у человека имеется предвосхищение будущих результатов, описываемых в различных схемах поведения как «акцептор действия», «установка», «ожидание», «экстраполяция», «антиципация».

Аналогии можно проводить и дальше. Так, у животных, как и у человека, при орга­низации своего поведения проявляется избирательность (предпочтение). Л. Харрис и соавт. (L. Harris, J. Clay, F. Harggreaves, A. Ward, 1933) изучал избирательность пищевого поведения, которая определяется биологической потребностью. Если да­вать крысам в течение нескольких дней пищу, лишенную витамина В, а затем пред­ложить им на выбор еду, содержащую и не содержащую его, то крысы очень быстро обучаются выбирать пищу с этим витамином.

Зависимость таких предпочтений животного от специфических потребностей организма показал и К. Рихтер (С. Richter, 1936). Однако животные не всегда пред­почитают продукты, соответствующие той или иной нужде организма. Некоторые продукты, как показал П. Т. Янг (P. Yang, 1948), предпочитаются из-за особенно­стей самого продукта. Так, некоторые вредные вещества оказываются более при­влекательными. Для обозначения предпочтения некоторых продуктов, не связан­ных с органическими потребностями, Янг предложил термин аппетитность. Очевид­но, предпочтение основывается на вкусовых ощущениях, так как перерезание вкусовых нервов устраняло это предпочтение (К. Рихтер, 1942).

В опытах с «ожиданием награды» у животных формируется готовность к получе­нию определенного корма, и в случае его подмены вместо пищевого наблюдается поисковое поведение. Все это свидетельствует о том, что, как отмечают О. К. Тихо­миров и Т. Г. Богданова (1983), цели человеческих действий и процессы их образо­вания имеют биологическую предысторию. Однако внешние сходства в поведении и детерминирующих его факторах не должны заслонять существенных отличий обусловленности поведения у человека и животных. Они видны, например, при рас­смотрении потребностей животных и человека. Не только социальные потребно­сти, отсутствующие у животных, но и биологические не одинаковы у тех и других. На это обращал внимание А. Н. Леонтьев, ссылаясь на высказывание К. Маркса: «…голод, который утоляется вареным мясом, поедаемым с помощью ножа и вилки, это иной голод, чем тот, при котором проглатывают сырое мясо с помощью рук, ног­тей и зубов». Для изголодавшегося человека пища тоже перестает существовать в своей «человеческой» форме (потребность в пище «расчеловечивается», по терми­нологии А. Н. Леонтьева). То есть, потребляя пищу, человек не просто утоляет го­лод, но получает удовольствие, в том числе и эстетическое, от самой обстановки принятия пищи.

Далее: у животных диапазон объектов, выступающих в качестве удовлетворителей потребности, задан от природы, жестко ограничен специфичным для каждого биологического вида кругом приспособительных инстинктивных форм деятельности. У человека же круг этих объектов практически не ограничен, как не ограничены и формы деятельности по их добыче. Главное же в том, что поиск объектов удовлетво­рения потребности осуществляется человеком сознательно, с участием второй сиг­нальной системы. У животных же образ объекта (пищи, кормушки или хозяина) свя­зан с работой первой сигнальной системы, которая обеспечивает им разумность по­ведения, но на более низком уровне. Например, по данным Р. У. Липера (R. Leeper, 1935), при возможности бежать по двум коридорам крысы бежали не куда попало, а в сторону воды — при жажде, в сторону пищи — при голоде.

Проявляемая животными избирательность в выборе пищи осуществляется так­же на непроизвольном уровне. Поисковая активность и направленное побуждение хотя и целесообразны, но не обладают смыслообразующей функцией, как у челове­ка. За животное «думают» условные рефлексы, инстинкты, а направленность и це­лесообразность реагирования определяются целью рефлекторно. Правда, некото­рые особенности поведения высокоразвитых животных заставляют думать о зачат­ках произвольности, а не сводить их поведение только к инстинктам и условным рефлексам, на что справедливо указывается в работах П. В. Симонова. Наблюдая, например, за кошкой, видишь, как она старается своим поведением показать хозяи­ну, чего хочет, какая у нее в данный момент потребность: если в пище — она ведет хозяина к месту кормления, если в игре (двигательной активности) — она начинает заигрывать, принимает определенную позу или занимает определенное место и т. д. Животные осуществляют целенаправленную поисковую активность в случае голо­да или жажды, и ведет их не запах еды, а образ места кормления и посуды, в которой была пища.

У высших животных возможна и «борьба мотивов», например потребности в пище с инстинктом самозащиты (животное хочет схватить пищу, но боится). Нако­нец, у них проявляется и сила воли: они настойчиво требуют от хозяина пищу, кото­рую он ест (бьют его лапой), или не мочатся, находясь дома или в транспорте (при этом, как и люди, испытывают мучительные ощущения).

Таким образом, поведение животных может быть не только целесообразным, но в определенной степени разумным, произвольным. И если поставить вопрос о том, можно ли говорить о мотивации поведения животных, то ответ следует дать такой: это поведение в такой степени мотивированно, в какой оно носит произвольный ха­рактер. Такая позиция означает признание эволюционного развития мотивации как произвольного способа управления поведением.

Как бы то ни было, но приведенные данные позволяют сделать два важных выво­да: мотивация не сводится лишь к реагированию (безусловно- или условно-рефлек­торному), так как подразумевает участие сознания и преднамеренность, а не просто инстинктивную экстраполяцию; мотивация поведения человека и животных (если вообще о таковой у последних можно говорить) не равнозначна.

В основном поведение человека связано с произвольной регуляцией, а значит и с мотивацией, в которой ведущая роль принадлежит не физиологическим, а психоло­гическим механизмам, так как сознательно осуществляются анализ ситуации, вы­бор цели и построение плана действия.

* * *

Вопреки распространенному в психологии и биологии мнению о том, что мотива­цией является любая детерминация и любое побуждение, все же это не так. Говоря о мотивации как особом виде детерминации поведения, следует сразу от­сечь побуждения, связанные с безусловно- и условно-рефлекторным реагировани­ем на внешние стимулы (раздражители). Тогда нетрудно заметить, что вопрос о при­чине активности человека оказывается тесно связанным с волей: участвует она в инициации активности или нет, противоречит активность воле (желанию) субъекта или не противоречит. И не случайно мотив и воля часто понимаются как синонимы, причем не только на уровне бытового сознания, но и научного.

Отсюда следует и другое положение: не всякая причинная обусловленность по­ведения может считаться мотивом, а только та, которая связана с внутренними по­буждениями человека.


  1. Трудности в изучении мотивации и мотивов человека

 

Рассматривая мотивацию человека как психологический феномен, ученые столкнулись со многими трудностями. Прежде всего возникла терминоло­гическая неясность: одинаково и даже как синонимы употребляются термины «мо­тивация» и «мотив». «Мотивация» используется даже охотнее, так как, понимая под ней процессы детерминации активности человека и животных или формирования побуждения к действию или деятельности (А. Б. Орлов, 1989), в это понятие можно включать что угодно; ведь детерминировать и побуждать может безграничное мно­жество вещей и явлений. Недаром Д. Дьюсбери (1981) пишет, что понятие «мотива­ция» используется обычно как мусорная корзина для разного рода факторов, приро­да которых недостаточно ясна. Действительно, мотивацию связывают с потребно­стями и мотивами, мировоззрениями человека и особенностями его представления о себе, личностными особенностями и функциональными состояниями, с пережива­ниями, знаниями о среде и прогнозом ее изменения, с ожидаемыми последствиями и оценками других людей (В. А. Иванников, 1985, 1991).

Не лучше обстоит дело с понятием «мотив». В качестве его называются самые раз­личные психологические феномены: представления и идеи, чувства и переживания (Л. И. Божович, 1968), потребности и влечения, побуждения и склонности (X. Хекхаузен, 1986), желания и хотения, привычки, мысли и чувство долга (П. А. Рудик, 1967), морально-политические установки и помыслы (А. Г. Ковалев, 1969), психиче­ские процессы, состояния и свойства личности (К. К. Платонов, 1986), предметы внешнего мира (А. Н. Леонтьев, 1971, 1975), установки (А. Маслоу, 1954) и даже условия существования (В. К. Вилюнас, 1990). Врачи ставят даже такой диагноз, как «немотивированные (!) головные боли», очевидно полагая, что мотив — это любая причина любого явления. Недаром А. Н. Леонтьев писал, что работы по проблеме мотивации почти не поддаются систематизации — до такой степени различны те по­нятия, по поводу которых употребляется термин «мотив», и что само это понятие пре­вратилось в большой мешок, в который сложены самые различные вещи. О вольном использовании понятия «мотив» литераторами, публицистами, юристами и говорить не приходится. Любая причина поступка исторического или экономического разви­тия человечества называется мотивом. Неудивительно, что подчас исчезает сам пред­мет обсуждения, т. е. мотив, или же высказываются предположения, что современ­ные понятия о нем описывают не одну, а несколько реальностей, не совпадающих друг с другом (В. А. Иванников, 1985).

В результате такой неразберихи практики, имеющие дело с воспитанием людей, оказываются в сложном положении. Так, один из педагогов, Л. П. Кичатинов (1989), резонно задает вопрос: как быть педагогам, как при такой разноплановости в толко­вании «мотива» выйти на практическую дорогу его формирования? Пока не ясна суть явления, работа по совершенствованию или преобразованию этого понятия напо­минает сказочную ситуацию «сделай то, не знаю что». Превращение «мотива» в «большой мешок», как справедливо указывает Л. П. Кичатинов, ведет к закрытию целого ряда педагогических перспектив.

В зарубежной психологии имеется около 50 теорий мотивации. В связи с таким положением В. К. Вилюнас (1990) высказывает сомнение в целесообразности об­суждения вопроса, что такое «мотив». Вместо этого он предлагает сосредоточить внимание на более отчетливом обозначении и описании отдельных феноменов, при­нимаемых в качестве побудителей активности. Другой подход предлагает В. А. Иван­ников (1985): нужно сузить содержание понятия «мотив» до какой-то одной реаль­ности, а для обозначения других ввести новые понятия. Термин «мотив», по его мне­нию, нужно закрепить за устойчивыми образованиями мотивационной сферы в виде опредмеченных потребностей, а для обозначения конкретного ситуативного обра­зования, непосредственно инициирующего деятельность, использовать термин «по­буждение».

В ряде работ «мотив» рассматривается только как интеллектуальный продукт мозговой деятельности. Так, Ж. Годфруа (1994) пишет, что «мотив» — это сообра­жение, по которому субъект должен действовать. Еще более резко говорит X. Хекхаузен (1986): это лишь «конструкт мышления», т. е. теоретическое построение, а не реально существующий психологический феномен. Он пишет, что в действительности никаких «мотивов» не существует, они не наблюдаемы непосредственно и по­этому не могут быть представлены как факты действительности. Они лишь услов­ные, облегчающие понимание вспомогательные конструкты нашего мышления, вставляемые в схему объяснения действия между наблюдаемыми исходными обсто­ятельствами и последующими актами поведения. Неудивительно, что в его двухтом­ной монографии за «мотив» принимаются либо потребность (потребность во вла­ствовании, называемая им «мотивом власти»; потребность в достижении — «мотив достижения»), либо личностные диспозиции (тревожность и другие), либо внешние и внутренние причины того или иного поведения (оказание помощи, проявление аг­рессии).

Не лучше обстоит дело и с другими понятиями, используемыми в мотивационных теориях, в частности — с понятием побуждение. Так, В. А. Иванников счита­ет, что это понятие вводится как объяснительный конструкт, как нечто, что явля­ется необходимым и достаточным условием для начала и поддержания поведения, для достижения намеченной цели. Скептически относится к этому понятию и Р. Хайнд (1963). Он, в частности, пишет, что введение переменной «побуждение» уменьшает количество рассматриваемых связей между внешней и внутренней си­туацией и реакцией на них. Но если нас интересует степень независимости рас­сматриваемых параметров друг от друга, то это понятие может ввести в заблужде­ние и превращается в помеху. Отчасти можно согласиться с этими авторами, так как многие психологические понятия суть конструкты мышления, домыслы уче­ных. Но это не означает, что данное психологическое явление или образование не существует в действительности. Обозначение каких-то психологических явлений и феноменов — не плод воображения психологов, а результат анализа фактов. Если же следовать за X. Хекхаузеном и некоторыми другими психологами, то надо признать, что нет и таких психологических феноменов, как воля, состояние, вни­мание, мышление и т.д., поскольку их тоже в руки не возьмешь и на приборах прямо не зафиксируешь. Из понимания этого факта следует лишь то, что любое теоретическое построение (касающееся и психической деятельности, предстаю­щей перед исследователем как «черный ящик») должно опираться на факты, логи­чески увязанные друг с другом, а не быть плодом фантазии и волюнтаризма: как хочу, так и называю, куда хочу, туда и отношу. Например, в учебниках по психоло­гии «мотиву» отводится различное место в структуре психологических знаний: то в разделе «Направленность личности», то в разделе «Воля», то в разделе «Дея­тельность».

Противоречия существуют и по такому вопросу: к чему относятся мотивы и мо­тивация — к действию, к деятельности? А. Н. Леонтьев в 1956 году писал, что мо­тив побуждает отдельное, частное действие. Однако в более поздних работах он утверждал, что мотивы относятся только к деятельности, а действие не имеет само­стоятельного мотива. Если принять это как частный случай осуществления дей­ствий, то правомерность утверждения А. Н. Леонтьева становится очевидной — каждое действие в составе деятельности не имеет собственного мотива, но это не значит, что эти действия не мотивированны. Просто для деятельности и действий имеется общий мотив. Однако цели деятельности и каждого действия в ее составе не совпадают, хотя и те и другие обусловлены смыслом деятельности как своеоб­разным стержнем осуществляемой программы.

В то же время действия могут выступать в качестве поступков. Но может ли быть немотивированным сознательно совершаемый поступок? Ответ очевиден. Поэтому самостоятельные действия должны иметь мотив. Само действие может выступать и в качестве деятельности, если ее содержанием является только это действие. Впро­чем, рассматривая подобные случаи, А. Н. Леонтьев (1972) пишет, что когда одни и те же действия становятся деятельностью, то она приобретает самостоятельный мотив. Подобные случаи он обозначает как «сдвиг мотива на цель». Согласно же представлениям Р. А. Пилояна (1984), мотив, наоборот, относится только к действи­ям, а деятельность он рассматривает в контексте понятия «мотивация». В этом он солидарен с М. Ш. Магомед-Эминовым (1987), который связывает мотивацию не только с подготовкой деятельности, но и с ее осуществлением.

Таким образом, проблема мотивации и мотивов остается остродискуссионной и, к сожалению, трудноизучаемой экспериментально. Многие зарубежные теории мо­тивации построены на основании экспериментов с животными, поэтому в ряде слу­чаев прямая экстраполяция на человека невозможна. Кроме того, возникает вопрос: можно ли вообще эти теории рассматривать как истинно мотивационные? Не явля­ются ли они биологическими теориями детерминации поведения?

В то же время, как отмечает П. М. Якобсон (1969), растущий интерес к психоло­гии личности (а мотивационная сфера, без сомнения, является ее ядром), к слож­ным динамическим переменам в ее деятельности и поступках делает изучение моти­вации поведения человека насущной задачей психологической науки. Очевидно, что требуются критическое рассмотрение существующих точек зрения на проблему и поиск нового подхода к ее решению.

 

Список литературы

  1. 1. Ярошевский М.Г. История психологии. – М.: Мысль, 1 575 с.
  2. Современная психология: справочное руководство. – М.: ИНФРА, 1999.
  3. Теплов Б.М. О культуре научного исследования // Вопросы психологии. -1957. №2. С. 173-184.
  4. Пиаже Ж. Психология, междисциплинарные связи и система наук. – М.: Просвещение, 1966. С.1-10
  5. Якунин В.А. История психологии. – СПб.: Евразия,1998. 528 с.
  6. Шульц Д.П., Шульц С.Э. История современной психологии. – СПб.: Михайлова В.А., 1998. 376 с.
  7. Ждан А.Н. История психологии: от античности к современности. – М.: Российское педагогическое агентство,1997. 442 с.
  8. Шкуратов В.А. Историческая психология. – М.: Смысл, 1997. 505 с.
  9. Годфруа Ж. Что такое психология. Т.1. М.: Мир, 1992. С. 83-84
  10. Ильин Е.П. Мотивация и мотивы. – СПб.: Питер, 2006. – 512 с.
0

No Comments

Post a Comment

Войти с помощью: